Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

— На-а-дь? — позвал он в трубку. — Это Корольков.

— Да, Саша, — ответила девушка. — Чего ты?

— Надь, скажи Игнату Игнатовичу, что я моюсь уже, аппендикс привезли. Не успеваю в пять к нему.

— Хорошо, передам, — начала Надя и тут же обрадовано воскликнула: — А вот и он сам! Игнат Игнатович, Корольков звонит. На операции, в пять подойти не сможет.

— Ничего, ничего, деточка, — услышал Саша голос главного. — Скажи, я его подожду.

«Нифига себе, — подумал Саша. — Эк его расперло, что готов ждать меня! Н-да, попал я…»

Окончив операцию, Саша поднялся на четвертый этаж — кабинет главврача и вся администрация больницы находились там. В приемной было пусто, обе секретарши уже ушли домой. Стрелки часов, висящих над входной дверью, показывали шесть. Саша заглянул в открытую дверь кабинета:

— Разрешите, Игнат Игнатович?

— Заходи, заходи, Александр Леонидович, — главный, надо отдать ему должное, несмотря на то, что все молодые доктора были в недавнем прошлом его студентами, всегда подчеркнуто вежливо обращался к ним по имени-отчеству. — Как прошла операция?

— Все в рабочем режиме, Игнат Игнатович, — ответил, входя, Корольков.

— Что оперировал?

— Аппендикс.

— Хорошо, что теперь нет необходимости полностью открывать повздошную полость, только при перфорации, да, Саша? — проникся главный.

— О да, — согласился тот. — Лапароскопия менее травматична для пациента, да и нам спокойнее.

— Ушивался как? — продолжал допытываться Игнат.

— Кисетным, — вежливо ответил Саша. — Как обычно…

— Ну молодец, молодец, — похвалил хозяин кабинета. — Семён Маркович говорит, что ты делаешь большие успехи, Александр.

— Благодарю вас, Игнат Игнатович, — скромно улыбнулся Корольков. — Стараюсь.

— Ну что, Саша, — начал главврач. — Да ты присядь, разговор не на пять минут.

Корольков с удовольствием сел на стул у стены: ноги к концу дня уже немного гудели.

— Значит, ты у нас французский язык знаешь?

— Да как знаю, Игнат Игнатович… В пределах школьной программы, — ответил он ему. — Честно говоря, постольку поскольку.

— А ну, скажи что-нибудь, — хитро, на манер незабвенного Владимира Ильича, сощурился главный. Бородка у него, надо отметить тоже была вполне большевистская: ни дать ни взять — Ленин в Шушенском. Собственно говоря, студенты и коллеги за глаза так его и называли: Ленин, но только не в Шушенском, а в Польше. Ленин-В-Польше, вот такое прозвище было у главврача четвертой городской больницы Игната Игнатовича Таможекова.

— Что именно? — засомневался Саша.

— Да что угодно, — снова хитро улыбнулся Игнат Игнатович. — Хочу послушать твой прононс, тыкскыть, французский.

Своим живым умом Саша быстро сообразил: главный же не знает французского, да и вообще, как сказал Мусин, никакого не знает, поэтому можно говорить что угодно, лишь бы на языке Мольера, и понес полную околесицу:

— Premièrement je m’appelle Alexandre Korolkov, deuxièmement je travaille à l’hôpital communal numéro quatre, troisièmement j’ai vingt-sept ans, quatrièmement j’habite la rue de Pouchkin, cinquièmement j’ai terminé mes études de médecine, sixièmement je vais vous montrer comment j’opère avec…. La nouvelle méthode de Moussin.2

«Однако, — про себя удивился Саша. — Я еще что-то помню!»

Главный всплеснул руками:

— Ай, молодец! Ты смотри! Не наврал Мусин!

Саша, замолчав, уставился на него.

— И произношение-то, произношение! — продолжал нахваливать Таможеков. — Прям тебе этот самый, как бишь его… Ален Делон!

«Какой, к бесу, Ален Делон, — подумал Саша. — Он бы еще Жана Габена вспомнил!»

— Как там, в песне—то? — главный был, похоже, прямо-таки в ажитации. — «Ален Делон говорит по-французски!»

— Игнат Игнатович, — прервал его восторги Корольков (ему было неудобно от этого панегерика в его честь). — Мне бы доклад почитать…

— А-а-а… Да-да, Саша, конечно! Вот! — и он жестом фокусника — только фанфар не хватало — достал из верхнего ящика стола скрепленную огромной ржавой канцелярской скрепкой стопку бумаги.

Фанфары фанфарами, а тонкой и чувствительной к любой фальши натурой своей Корольков ощущал, что дело нечисто. «С чего это вдруг, с какого такого карачуна, главному выплясывать передо мной, вчерашним ординатором и позавчерашним медбратом? — рассуждал он. — Да кто я такой, чтобы так меня нахваливать! Еще Ален Делоном обозвал, тьфу ты, прости господи! Ну поеду, допустим, я, ну прочитаю там доклад этот, и что? Попка-дурак, по сути. Что-то здесь не так!»

Надо отметить, что Игнат Игнатович Таможеков человеком был расчетливым и умеющим использовать как чужие слабости, так и чужие достоинства и сильные стороны в своих интересах. Где лестью, а где и в некотором роде шантажом, но чаще всего ему удавалось сделать так, чтобы человек действовал в нужном ему, Таможекову, русле. Однако с Корольковым его номер явно не проходил: слишком уж непрост был этот парень. Впрочем, хитрый Ленин-В-Польше истинного положения вещей не понимал и продолжал разливаться соловьем:

— Давай, Александр Леонидович, все изучай внимательно, там и перевод есть, и даже транскрипцию мне дали… С твоими данными — я ж помню, ты учился всегда хорошо, давалось тебе